January 3rd, 2018

с трубкой

Спрашивали, что я знаю о пленных?

Я вот вам лучше прямые слова дам ополченца, давшего интервью Глебу Боброву.


- В 10 часов ко мне пришли трое в балаклавах. Врезали в живот, красиво уложили на пол. Намочили вафельное полотенце и положили на голову. А потом я умер. Это был разряд тока, и описать его я вам не могу, - Михаил на какое-то время умолкает.

- Это невозможно описать. Это даже не дикая боль - это нельзя назвать болью, это уже ощущение смерти, когда ты понимаешь, что уже – всё. Такое ощущение, что у тебя закипает мозг, как кипятильник внутрь засунули, взрывается всё. После разряда я отключался. У меня лопались сосуды, кровь шла из ушей. Сколько раз они били разрядом, не знаю. Тогда я очнулся уже на нарах. После этих пыток на груди напротив сердца остались две дырки, замазанные йодом. Как потом объяснили, это мне делали внутрисердечные уколы адреналина - делали прямой укол в сердце, когда оно останавливалось. Первый раз я сутки лежал, не мог встать. Во второй раз пришли, опять та же самая процедура. Счастье, что у меня во второй раз сгорела розетка. Когда они пришли в третий раз, то замешкались, а не сразу начали, и тут девочка медсестра им заявила, мол, в третий раз я ему сердце не заведу и в этом участвовать не буду. Девчонка молодая была. А им было наплевать, но в третий раз меня уже током не пытали. Полгода после этого у меня на висках не было шкуры, начисто сожгли", - вспоминает бывший пленный.

http://lug-info.com/news/one/vernuvshiesya-opolchenets-mikhail-fedorov-eto-nelzya-nazvat-bolyu-eto-uzhe-oschuschenie-smerti-31251

с трубкой

Хлеб унд брот

Ледяной ветер насквозь продувал развалины. Снег ложился на открытые глаза советских бойцов и немецких солдат, еще час назад бывших живыми.
Когда-то здесь, на втором этаже разбитого сейчас дома, жили люди. А теперь, на остатках мебели, заваленной закопченными кирпичами, люди умерли. Снаряды полностью разбили пятый и четвертый этажи. Третий стал крышей.
А на втором снаряд выбил окно, прошел через несколько стен, взорвался уже в подъезде.
Колька Кравцов сидел в углу комнаты. Слева был виден кусок улицы. Груды кирпичей и ямы воронок. И снег. Белое на черном, красное на белом. А справа дыра в стене.
За стеной сидел немец.
Между Колькой и немцем было несколько сантиметров стены — деревянная оплетка, залитая цементом и заделанная штукатуркой.