October 10th, 2017

с трубкой

Радиодед

В эндокринологию очередь. Если попал в стационар в течение пары месяцев - тебе повезло. Врачи и медсестры сбиваются с ног, стараясь привести к норме больных за неделю. Я лежу уже две. Считаюсь одновременно тяжелым: сахар сорок и, одновременно легким: я хожу, ацетона нет, в обмороки не падаю. На вопрос: "Как у тебя получается?" отвечаю: "Сила воли". На самом деле, я не знаю. Мне вкалывают мельдоний, кстати. И еще какие-то препараты, названия которых я забываю моментально. Медицинская магия вызывает во мне священный ужас и оторопь. После капельниц иду в парк и прыгаю со скакалкой.
В палате шесть коек, я не успеваю запоминать имена.
Позавчера привезли на скорой деда. Дед лег у окна, повернулся ко всем задницей и моментально уснул. При высоком сахаре всегда хочется спать. Сахар у деда высокий - восемнадцать. У него есть еще болезни - поэтому, пока он спит, сестра Наташа вкалывает в презрительные ягодицы какие-то специфические уколы. Затем уже инсулин и прочие капельницы. Дед не просыпается. На нем памперсы для взрослых, в туалет он не ходит. Время от времени от окна доносится журчание.
Кормят здесь шесть раз в день. Два завтрака, обед, полдник, два ужина.
Вот и ужин. Тушеные кабачки с кабачковой икрой и куском горбуши. И компот. Несладкий.
Я снимаю наушники, закрываю ноутбук, сую подмышку планшет, иду за порцией инсулина, затем выжидаю на улице пятнадцать минут. Между делом курю и читаю на Лурке статью про Первую Мировую войну. Ветер дует в сторону Херсонеса. Дует неровно, порывами. От каждого порыва с каштана падают каштаны. Я дожидаюсь, когда один из них прилетает мне в плечо. Возвращаюсь в отделение.
Дед, тем временем, бежит, держась за стенку, к окну раздачи еды. Черт его знает как, но он успевает одним из первых. Пока я стою в конце очереди, он уже поел и медленно ползет в палату помирать.
Он выспался и не может уснуть. У него с собой маленький радиоприемник, он включает его. Долго ищет нужную ему волну.
Все уже засыпают. Я последний - выключаю свет.
Дед находит свою волну. Делает звук потише Я не знаю, что это за радио. Там нет рекламы, нет новостей. Там шепотом поют "Битлз", "Роллинг Стоунз", Эрик Клептон и даже "Пинк Флойд".
В темноте я подпеваю одними губами и стараюсь не уснуть. Мне кажется, что я вернулся в свои пятнадцать, когда эта музыка ворвалась в мою жизнь.
Как будто я слышу ее первый раз.
Один из соседей вдруг взрывается и кричит:
- Слышь, дед! Выключи свою херню!
Дед реагирует с третьего раза и выключает приемник.
Свою фазу засыпания я прослушал, поэтому надеваю наушники и пытаюсь смотреть кинговские "Лангольеры". Когда Крейг Туми развязывает веревку - я уже сплю.
На следующий день я пытаюсь поговорить с радиодедом. Глаза его тусклы, в них ни капли мысли. Он даже не понимает, что я его спрашиваю. Он не слышит врача, сестер, соседей по палате. Он живет внутри радиоприемника.
А спрашиваю я о музыке - как он нашел этот рок-н-ролл? Кем он был? Как услышал первый раз?
Он не понимает. Глаза его оживают, когда из приемника доносится "Криденс".
А еще они оживают, когда дают еду.
В третий раз - когда к нему приходит его женщина. Между больничной едой она кормит его вареными яйцами и куриным бульоном. С ложечки кормит. Он смотрит на нее преданно, так смотрят на богинь. Женщина ходит с костылем, еле передвигается. Но ходит каждый день.

All you need is love - пампарапапапам!
All you need is love - пампарапапапам!
All you need is love, love...

Я смотрю на них и изумляюсь. Все, что им нужно - в одной ложечке куриного бульона.
Увы, наше поколение на эту ложечку неспособно. 
с трубкой

Кто помер в Останкино?

Прохожу по холлу больницы - народ смотрит "Человек и закон". (06.10.17) Не обращаю внимания на Пиманова, иду дальше, меня рассказы Чехова на тумбочке ждут.
И тут останавливаюсь как вкопаный. Журналисты "Человека и закона" вещают о Великой Октябрьской социалистической революции. И у меня лезут глаза на лоб. Пожалуй, впервые на Первом канале за последние лет тридцать революцию не поливают грязью.
Тезисы из передачи:
1. Октябрь кардинально изменил путь развития страны.
2. В царской России начала ХХ века крестьянство использовало технологии и инструменты, не менявшиеся столетиями. Фактически, уровень сельского хозяйства соответствовал Древней Руси.
3. Крестьяне в начале века составляли поччти 90% населения. Проблемы крестьян - проблемы Росси.
4. Столыпин известен вагонами, "галстуками", крылатыми фразами и аграрными реформами.
5. Реформы Столыпина - это пауперизация. Те, кто не вписывается в рынок - умирает.
6. Рабочий день пролетария - 12-16 часов. Половина зарплаты уходила на жилье, штрафы, отопление.
7. Жесткая цензура запрещала открытое обсуждение политических и социальных проблем.
8. Родиться в России начала ХХ века - страшно. Кроме элиты, конечно, которая грабила страну.
9. Войны выгодны элите. Например, шрапнель. В годы войны частные заводы продавали государству ее в два раза дороже, чем заводы казенные.
10. В феврале 1917 года Николая 2 не поддержал никто,
11. Большевики не имеют никакого отношения к свержению царя.
12. Либералы и демократы не справились с управлением страной. Большевики просто взяли власть, которая никому не была нужна.
13. Ни на какие внешние деньги невозможно устроить такую революцию. Большевики имели проект переустройства вссего мира, а не только России. Ленин предложил массам то, что они хотели. поэтому большевики и победили.
14. Гражданская война - следствие ненормального состояния страны.
15. Первыми начали разжигать революцию и войну - интеллигенция. А затем молот истории обрушился на них. Кому повезло - свалил за границу и начал писать "Окаянные дни".. Кому не повезло - поехал на лесоповал. И тем, и другим мешал не тот народ.

И вот у меня вопрос - как наша капиталистическая цензура выпустила этот сюжет?